Мой отец ждал смертного приговора в камере Усть-Каменогорской тюрьмы.
Папа имел экзотический набор компетенций. Консерватория по классу кларнета и
сельхозинститут по специальности винодел.
Как музыкант он реализовывался на сцене сельского ДК: с саксофоном в руках он был неотразим. Чем и подкупил мою маму, а то не писала бы я тут. А гостил-то в селе по своей основной профессии.
Он ездил по казахским колхозам и лечил вино.
Прокисла цистерна вина — и вместо того, чтобы его вылить в ближайшем овраге, председатель колхоза находил папу, тот лечил вино, на выходе вместо списанной дряни получалась половина цистерны вполне приемлемого напитка. Деньги пополам.
Денег было море.
Добром это кончиться не могло.
Дело было в начале шестидесятых годов. Папе инкриминировали расхищение социалистической собственности в особо крупных размерах, всё конфисковали и заперли за решеткой.
«Сижу я и жду суда. Светит мне «вышка», цифры мне насчитали запредельные, на десять смертных приговоров хватит. Уснуть толком не могу, конечно.
И вижу в полусне-полуяви.
Приходит старичок с белой бородой, и говорит: не бойся, жить будешь. И разламывает пополам свой посох.
Я успокоился и уснул.
Суд приговорил меня к 15 годам заключения. Отсидел я половину.
Когда вышел из тюрьмы, раньше всего пошёл в церковь свечку поставить. И первый, кого я увидел, был тот самый старичок. Я его разу узнал. На иконе. Святой Николай».
Я сегодня — как папа после суда. Смертного приговора не случилось. Отсидеть сколько-то на диетах-пилюлях-терапиях придётся, но может, тоже в полсрока уложусь.
Тоже тема на терапию. Похоже на родовую программу. Только адаптированную под текущую реальность…
Хотите прочитать книгу целиком?
Приобретайте! >>>
Всегда ваша,
Лиана.
Психологи Димитрошкины. Институт Семейного Счастья
