Весной у меня обнаружили рак.
Грудь изменила форму. Сосок как-то покорежился, зашершавился. Я побежала по больничкам.
1. Сделали маммографию. Все ОК.
2. Сдала онкомаркеры. Все шоколадно.
3. Пошла на УЗИ. Ничего не видать.
4. В онкологии взяли пункцию. Доброкачественное.
«Все же я настаиваю на секторальной резекции», — сказала Надежда Цавенко, онколог.
А это полноценная операция, в ходе которой делают анализ — и если что не так, это «не так» мигом ликвидируют.
«У меня гастроли через две недели, люди деньги перечислили, давайте слетаю и потом, а?»
На меня посмотрели как на слабоумную.
Ладно, думаю, у меня 1-2-3-4 в порядке, ну для надёжности соглашусь. Не шутки всё-таки. Пусть глянут. Зашьют и полечу на свои гастроли.
Кума у меня кардиолог, кум патологоанатом. Знают всех. «Мы хотели на все педали нажимать, чтоб ты к нему попала, а ты глянь, какая везучая. Просто пришла — и попала к Пьянкову!»
Сергей Пьянков, очень вежливый, тихий, внимательный доктор, долго со мной говорил. Только о чем — не понимаю. Хорошо, что я дотумкала включить диктофон на телефоне. Ни одно слово мне в голову не попало. Стресс был такой, что я просто не понимала, что он толкует. Трижды я потом слушала запись, пока хоть что-то начала соображать.
Впрочем, один момент запомнила: «Но если там что не так, я всё отрежу», — сказал он.
Ну, у меня же целая статистика: 1-2-3-4.
— Отрезайте, — самоуверенно хмыкнула я.
Когда я проснулась после наркоза, у меня осталась только одна грудь. Вторую и 13 лимфоузлов удалили. Рак, 3-я стадия.
Спасибо нюху Надежды Цавенко.
«Не переживайте, у вас разновидность не агрессивная, прогноз самый благоприятный», — утешил меня хирург.
И я осталась зализывать раны в хирургии на две с лишним недели.
А аванс гастрольный пришлось вернуть.
Всегда ваша,
Лиана.
